Неточные совпадения
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же
не защищать человека, когда знаешь, что он половину
зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы
делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и
не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство
сделали также большую несправедливость.
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может
делать одно только
зло и, напротив,
не имеет права
сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
Все в том, что я действительно принес несколько хлопот и неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее раскаяние, сердечно желаю, —
не откупиться,
не заплатить за неприятности, а просто-запросто
сделать для нее что-нибудь выгодное, на том основании, что
не привилегию же в самом деле взял я
делать одно только
злое.
Мне кажется, когда бы мне
Дала судьба обильные столь воды,
Я, украшеньем став природы,
Не сделал курице бы
зла...
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми
не знал, что
делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье,
злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
— А я-то! — задумчиво говорила она. — Я уж и забыла, как живут иначе. Когда ты на той неделе надулся и
не был два дня — помнишь, рассердился! — я вдруг переменилась, стала
злая. Бранюсь с Катей, как ты с Захаром; вижу, как она потихоньку плачет, и мне вовсе
не жаль ее.
Не отвечаю ma tante,
не слышу, что она говорит, ничего
не делаю, никуда
не хочу. А только ты пришел, вдруг совсем другая стала. Кате подарила лиловое платье…
По приемам Анисьи, по тому, как она, вооруженная кочергой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела полгода
не топленную кухню в порядок, как смахнула щеткой разом пыль с полок, со стен и со стола; какие широкие размахи
делала метлой по полу и по лавкам; как мгновенно выгребла из печки
золу — Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья и какая бы она великая сподручница была ее хозяйственным распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя место в сердце.
Никаких понуканий, никаких требований
не предъявляет Агафья Матвеевна. И у него
не рождается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний о том, что уходит время, что гибнут его силы, что ничего
не сделал он, ни
зла, ни добра, что празден он и
не живет, а прозябает.
Иной добра
не делает,
И
зла за ним
не видится,
Иного
не поймешь.
Степан Аркадьич знал, что когда Каренин начинал говорить о том, что
делают и думают они, те самые, которые
не хотели принимать его проектов и были причиной всего
зла в России, что тогда уже близко было к концу; и потому охотно отказался теперь от принципа свободы и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.
И они проводят какую-нибудь мысль, направление, в которое сами
не верят, которое
делает зло; и всё это направление есть только средство иметь казенный дом и столько-то жалованья.
— Простить я
не могу, и
не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины
сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я
не злой человек, я никогда никого
не ненавидел, но ее я ненавижу всеми силами души и
не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то
зло, которое она
сделала мне! — проговорил он со слезами злобы в голосе.
— Ты ведь
не признаешь, чтобы можно было любить калачи, когда есть отсыпной паек, — по твоему, это преступление; а я
не признаю жизни без любви, — сказал он, поняв по своему вопрос Левина. Что ж
делать, я так сотворен. И право, так мало делается этим кому-нибудь
зла, а себе столько удовольствия…
— Народ
не делает ни добра, ни
зла, только материальные вещи…
Усмехаясь, Клим подбирал слова поострее, хотелось сказать о Лютове что-то очень
злое, но он
не успел
сделать этого — вбежала Алина.
— Павля все знает, даже больше, чем папа. Бывает, если папа уехал в Москву, Павля с мамой поют тихонькие песни и плачут обе две, и Павля целует мамины руки. Мама очень много плачет, когда выпьет мадеры, больная потому что и
злая тоже. Она говорит: «Бог
сделал меня
злой». И ей
не нравится, что папа знаком с другими дамами и с твоей мамой; она
не любит никаких дам, только Павлю, которая ведь
не дама, а солдатова жена.
—
Не все, — ответил Иноков почему-то виноватым тоном. — Мне Пуаре рассказал, он очень много знает необыкновенных историй и любит рассказывать.
Не решил я — чем кончить? Закопал он ребенка в снег и ушел куда-то, пропал без вести или — возмущенный бесплодностью любви —
сделал что-нибудь
злое? Как думаете?
Катерина. Ну, прости меня!
Не хотела я тебе
зла сделать; да в себе
не вольна была. Что говорила, что
делала, себя
не помнила.
Но ни один из прохожих и проезжих
не знал, чего ей стоило упросить отца взять с собою, который и душою рад бы был это
сделать прежде, если бы
не злая мачеха, выучившаяся держать его в руках так же ловко, как он вожжи своей старой кобылы, тащившейся, за долгое служение, теперь на продажу.
И
не то странно,
не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в голову такому дикому и
злому животному, как человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она
делает честь человеку.
— Я никому ведь
зла не делаю-с, — уныло прошептал Максимов.
— А чтобы нигде ничего
не осталось. Ах, как бы хорошо, кабы ничего
не осталось! Знаете, Алеша, я иногда думаю наделать ужасно много
зла и всего скверного, и долго буду тихонько
делать, и вдруг все узнают. Все меня обступят и будут показывать на меня пальцами, а я буду на всех смотреть. Это очень приятно. Почему это так приятно, Алеша?
— А вы таки меня презираете! Я просто
не хочу
делать доброе, я хочу
делать злое, а никакой тут болезни нет.
Как я много раз писал,
сделав это основной темой, возможно противоположить ей
зло и тварность, и предшествующую несотворенную, и потому
не детерминированную свободу, иррациональную свободу.
И в нашей литературе указывали на то, что немцы обнаружили
не только жестокость и волю к господству и насилие, но и чувство долга, патриотизм, огромную самодисциплину, способность к самопожертвованию во имя государства, что само
зло делают они, оставаясь верными моральному категорическому императиву.
Очевидно было, что, как ни искусны и ни стары и привычны были доводы, позволяющие людям
делать зло другим,
не чувствуя себя за него ответственными, смотритель
не мог
не сознавать, что он один из виновников того горя, которое проявлялось в этой комнате; и ему, очевидно, было ужасно тяжело.
— Так я оставлю en blanc [пробел] что тебе нужно о стриженой, а она уж велит своему мужу. И он
сделает. Ты
не думай, что я
злая. Они все препротивные, твои protégées, но je ne leur veux pas de mal. [я им
зла не желаю.] Бог с ними! Ну, ступай. А вечером непременно будь дома. Услышишь Кизеветера. И мы помолимся. И если ты только
не будешь противиться, ça vous fera beaucoup de bien. [это тебе принесет большую пользу.] Я ведь знаю, и Элен и вы все очень отстали в этом. Так до свиданья.
Молодой человек всё вертел бумажку, и лицо его становилось всё более и более
злым, — так велики были усилия, которые он
делал, чтобы
не заразиться чувством матери.
Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете всё устроено так дурно, что все
делают друг другу
зло и все страдают, надо было
не думать об этом. Станет скучно — покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет.
Он
сделал ей знак подождать его, но она или
не заметила, или притворилась, что
не видит, и даже будто ускорила шаг, проходя по двору, и скрылась в дверь старого дома. Его взяло
зло.
—
Не подозревает, какое
злое дело
делает она со мной! Палач в юбке! — сквозь зубы шипел он.
Тушин опять покачал ель, но молчал. Он входил в положение Марка и понимал, какое чувство горечи или бешенства должно волновать его, и потому
не отвечал
злым чувством на злобные выходки, сдерживая себя, а только тревожился тем, что Марк, из гордого упрямства, чтоб
не быть принуждену уйти, или по остатку раздраженной страсти, еще
сделает попытку написать или видеться и встревожит Веру. Ему хотелось положить совсем конец этим покушениям.
—
Не принуждайте себя: de grace, faites ce qu’il vous plaira. [о, пожалуйста, поступайте, как вам будет угодно (фр.).] Теперь я знаю ваш образ мыслей, я уверена (она
сделала ударение на этих словах), что вы хотите… и только свет… и
злые языки…
О, Боже сохрани! Если уже
зло неизбежно, думала она, то из двух
зол меньшее будет — отдать письма бабушке, предоставить ей
сделать, что нужно
сделать. Бабушка тоже
не ошибется, они теперь понимают друг друга.
Когда китаец убедился, что мы
не хотим ему
сделать зла, он сел на колодник, достал из-за пазухи тряпицу и стал вытирать ею потное лицо. Вся фигура старика выражала крайнее утомление.
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека,
не имеющего на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая
злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь
не так, вы все-таки
не увидели бы в нем ничего другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего
делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.
Я рад был бы стереть вас с лица земли, но я уважаю вас: вы
не портите никакого дела; теперь вы занимаетесь дурными делами, потому что так требует ваша обстановка, но дать вам другую обстановку, и вы с удовольствием станете безвредны, даже полезны, потому что без денежного расчета вы
не хотите
делать зла, а если вам выгодно, то можете
делать что угодно, — стало быть, даже и действовать честно и благородно, если так будет нужно.
Ведь и последнее мы
делаем по мотивам, никто ведь
не делает того, что
делает, имея в виду
зло, ибо
зло не имеет лика, но лишь лжелик (παρυπόστασιν), существует ради добра, а
не ради себя самого.
Может, Бенкендорф и
не сделал всего
зла, которое мог
сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, — я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, — но и добра он
не сделал, на это у него недоставало энергии, воли, сердца. Робость сказать слово в защиту гонимых стоит всякого преступления на службе такому холодному, беспощадному человеку, как Николай.
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал людей и давно успел охладеть к добру и
злу. Мое положение он понял тотчас и
не делал ни малейшего опыта меня притеснять. О канцелярии
не было и помину, он поручил мне с одним учителем гимназии заведовать «Губернскими ведомостями» — в этом состояла вся служба.
Сам флигель-адъютант первый, сменив гнев на милость, говорил, что он «никакого
зла сделать старосте
не хочет, что он хотел его проучить, что пусть его посудят да и отпустят».
Случай мне помог, иначе он сильно повредил бы мне; иметь зуб на
зло, которое он мне
не сделал, было бы смешно и жалко.
Да, это было настоящее чувство ненависти,
не той ненависти, про которую только пишут в романах и в которую я
не верю, ненависти, которая будто находит наслаждение в делании
зла человеку, но той ненависти, которая внушает вам непреодолимое отвращение к человеку, заслуживающему, однако, ваше уважение,
делает для вас противными его волоса, шею, походку, звук голоса, все его члены, все его движения и вместе с тем какой-то непонятной силой притягивает вас к нему и с беспокойным вниманием заставляет следить за малейшими его поступками.
Мне всегда платили
злом за добро, которое я
делал людям, и моя награда
не здесь, а оттуда, — сказал он, указывая на небо.
— Однако вы судите вперед мою невесту, которая еще никому
не сделала никакого
зла.
— Кругом виноват… На то ему дан разум, —
не ум, а разум. Богатство — это нож… Им можно много хорошего
сделать, а
делают больше
зла… да.
Галактион стоял все время на крыльце, пока экипаж
не скрылся из глаз. Харитина
не оглянулась ни разу. Ему сделалось как-то и жутко, и тяжело, и жаль себя. Вся эта поездка с Харитиной у отца была только
злою выходкой, как все, что он
делал. Старик в глаза смеялся над ним и в глаза дразнил Харитиной. Да, «без щей тоже
не проживешь». Это была какая-то бессмысленная и обидная правда.
— Опять-таки, Тарас Семеныч, и
злой человек себе худа
не желает… Все лучше думает
сделать.
«И все остановились,
не желая облегчить участь того, кто
делал им
зло,
не желая убивать его.
Душевную бы чистоту хранила и бесстрастие телесное, от
злых бы и плотских отлучалась, стыденьем бы себя украшала, в нечистых беседах
не беседовала, а пошлет Господь судьбу —
делала бы супругу все ко благожитию, чад воспитала бы во благочестии, о доме пеклась бы всячески, простирала бы руце своя на вся полезная, милость бы простирала к бедному и убогому и тем возвеселила бы дни своего сожителя и лета бы его миром исполнила…